Гюи Де Мопассан
Зимой шестнадцатого года я очутился в Петербурге с фальшивым паспортом и без гроша
денег. Приютил меня учитель русской словесности - Алексей Казанцев.
Он жил на Песках, в промерзшей желтой, зловонной улице. Приработком к скудному
жалованью были переводы с испанского; в ту пору входил в славу Бласко Ибаньес.
Казанцев и проездом не бывал в Испании, но любовь к этой стране заполняла его существо
- он знал в Испании все замки, сады и реки. Кроме меня, к Казанцеву жалось еще множество
вышибленных из правильной жизни людей. Мы жили впроголодь. Изредка бульварные листки
печатали мелким шрифтом наши заметки о происшествиях.
По утрам я околачивался в моргах и полицейских участках.
Счастливее нас был все же Казанцев. У него была родина-Испания.
В ноябре мне представилась должность конторщика на Обуховском заводе, недурная
служба, освобождавшая от воинской повинности.
Я отказался стать конторщиком.
Уже в ту пору - двадцати лет от роду - я сказал себе: лучше голодовка, тюрьма, скитания,
чем сидение за конторкой часов по десять в день. Особой удали в этом обете нет, но я не
нарушал его и не нарушу. Мудрость дедов сидела в моей голове: мы рождены для наслаждения
трудом, дракой, любовью, мы рождены для этого и ни для чего другого.
Слушая мои рацеи, Казанцев ерошил желтый короткий пух на своей голове. Ужас в его
взгляде перемешивался с восхищением.
На рождестве к нам привалило счастье. Присяжный поверенный Бендерский, владелец
издательства "Альциона", задумал выпустить в свет новое издание сочинений Мопассана. За
перевод взялась жена присяжного поверенного - Раиса. Из барской затеи ничего не вышло.
У Казанцева, переводившего с испанского, спросили, не знает ли он человека в помощь
Раисе Михайловне. Казанцев указал на меня.
На следующий день, облачившись в чужой пиджак, я отправился к Бендерским. Они жили
на углу Невского и Мойки, в доме, выстроенном из финляндского гранита и обложенном
розовыми колонками, бойницами, каменными гербами. Банкиры без роду и племени,
