нахваливал Малинина, говорил о нем по-хозяйски, все разъясняя, казалось Щербакову
кощунством.
- А вы как думаете? Про молчание Малинина? - спросил Щербаков Челюкина.
- Почему молчание. - Челюкин пожал плечами, вздохнул, потом сказал: - А если не было
никакого молчания? Может, это другое... Кризис...
Щербаков засмеялся.
- От кризиса не перестают писать, от кризиса становятся начальством, вице-президентом
академии, ректором. Да мало ли куда можно податься.
Он сунул в рот горячую картошку и сказал с набитым ртом:
- Какой может быть кризис при такой мастерской. Верстачок в нише - это же игрушка!
Багеты. Резные рамы. Работай - не хочу.
Щербакову жизнь Малинина показалась обольстительно-загадочной. Собственно, пока
шла жизнь, она казалась ясной, но вот человек умер - и появились тайны. Странно, что смерть
так изменила образ человека. Все не прояснилось, наоборот потеряло четкость, суть человека
скрылась.
Тем временем Андрианов произносил тост о краткости жизни и переходе к иному
существованию. Лицо его было серьезно, но безупречные зубы ослепительно сверкали, стоял
он звонко-крепкий, орехово-смуглый, и чувствовалось, что говорить о смерти ему не страшно,
даже чем-то забавно. На его предложение выпить за истинных художников, неподвластных
времени, рюмки дружно поднялись, и Щербаков ощутил приятную свою причастность к этому
бессмертию. Заметив обращенную к нему улыбку Андрианова, он подумал - не попросить ли
его насчет мастерской? А что, если этой? Но вздохнул, понимая, что не по чину. Он поскучнел,
и Алла через стол подмигнула ему, считая виновником Челюкина: что за хмырь тебе в соседи
достался? Челюкин супился, не ел, не пил, поглядывал угрюмо, единственный здесь в черном
костюме, в черном галстуке. Была в нем чуждость разговорам, которые составляли общий
интерес для всех этих людей. Мелькали громкие имена, излагались мнения о других громких
именах, сообщались новости, прогнозы, предположения. О предстоящих выборах в секцию, о
кандидатах на премию, о заграничных командировках...
Тяжелое молчание Челюкина мешало Щербакову и говорить, и слушать.
- Вы почему не пьете? - спросил Щербаков.
- Стыдно, - сказал Челюкин.
- Чего?
- Какие же это поминки? При чем тут Митя?
- А вы его давно знали?
- Студентами. В одной комнате жили.
