Челюкин отполз, приладил фотоаппарат, сделал несколько снимков с картин.
- Чего вы пачкаетесь? - сказал Щербаков. - Все и без вас будет заснято. Фалеев
позаботится. Альбомы изготовит, монографии будут. Улицу назовут.
Фотовспышка молниево высветила дальние углы, следы ног на пыльном полу. Щербаков
обиделся: Челюкин даже не взглянул на него.
- И что это в них такого вы обнаружили? - ядовито спросил Щербаков. - Такие Малинин
пек одну за другой. - Из-за Челюкина Щербаков покинул поминки, надерзил Фалееву, а этот
Челюкин и в ус не дует. - Улицы Петрова-Водкина нет, улиц Лентулова нет, а улица Малинина
будет. Очень он подходит для классика. Всех устраивает.
Челюкин, пыхтя, поднялся, отряхнул колени, сказал кротко:
- Напрасно вы... Малинин - великий человек.
- Ух ты! Чем же он великий? Да еще человек! Если художник, то, слава богу, у нас есть
мерки. Великий - это Врубель. Великий - Пикассо. - Щербаков тонко усмехнулся. - Так что не
будем заниматься приписками. Мастер он хороший...
- Вы кто, художник? - спросил Челюкин.
- Да. И что? - с вызовом начал Щербаков. - Я-то как раз объективен. А вы кто, фотограф?
- Нет. Тоже художник. Бывший. Бывшая бездарность, - спокойно сказал Челюкин и сел в
кресло. - Бывший директор художественного училища. - Он подумал. - Заслугу имею перед
искусством - не стал художником. Разрисовывал конфетные коробки.
- А зачем фотографируете?
- Исчезает все. Страшно.
- Что исчезает?
- Стало вдруг исчезать. Однокашники... Ситный... Лошади...
Он называл вещи, уже неведомые Щербакову, смутные призраки из детства: молочницы с
бидонами, крендели, ломовые извозчики, трубочисты, рабфаки... - Жизнь, от которой ничего
не сохранилось, - комиссионки, переполненные старыми картинами, гравюрами, барахолка,
где можно было загнать собственную мазню, барахолка-толкучка, шумная, неожиданная, с
находками, с толстыми альбомами, рамами, боже, какие там попадались роскошные рамы, там
были олифы на льняном масле, кисти соболиного волоса...
Лицо его помолодело. Это был его мир, которого уже не будет; он фотографировал его,
пытаясь запечатлеть остатки, последыши.
