- Плевать мне было на его философию. Я ему нарочно - на-кася, пойла нашего хлебни
после твоих столичных разносолов.
- О чем же он сказать хотел?
Челюкин пожал плечами.
- Так и не узнал. И не спрашивал больше. Изменился он с того времени. Ясный стал.
Сосредоточенный. Пока он метался, он мне люб был, я думал - от неприятностей подался он к
нам. А когда увидел его другим... Он, значит, дважды хотел меня обойти. Я ведь кто? Нуль. Он
приехал к нулю и безо всего тут опять хотел подняться.
Жар прежней злости еще сквозил в его словах, но голос его звучал ровно и печально. Что-
то бесстыдное и тягостное было для Щербакова в этих спокойно произносимых признаниях.
- Послушайте, Челюкин, при чем тут вы? - сказал Щербаков. - Зачем вы тут возникаете?
Челюкин поднял очки, маленькие глазки его смотрели колко и сухо.
- Ничего не поделаешь, без меня не получите. Считайте - взбесившийся гарнир. Осталось
на тарелке немного холодного пюре... А Митю считали безумным. Оттого, что человек
успокоился, просветлел, от этого он у нас кажется безумным. Новые картины его тоже повод
давали. Я слухов этих не отвергал. Заслонить его хотел. С безумного какой спрос? Безумство
его безобидное. Малюет, допустим, затылки. Я и в самом деле убеждал себя, что он того.
Оправдание своей подлости делал.
- Что вы мне плачетесь? - сказал Щербаков. - Вашим признаниям теперь грош цена.
Ничего они не стоят.
Опять вышло слишком резко, безжалостно, так, что Челюкин съежился, замолчал. Потом
произнес удивленно:
- Отчего мне так тяжело? Значит, это ничего не стоит? - Он смотрел вверх, под потолок, в
грязные пятна потеков. - Единственный шанс мне выпал в жизни - и тот упустил. А почему?
Мы никак не смиримся, что другой человек может быть совсем не таким, как мы. - Он покачал
головой. - Что же, Щербаков, будете делать с этим?... Великовато для вас.
В мастерской еще не расходились, пили чай с вареньем. Фалеев тоненько пел "Летят утки",
подпевали ему вразнобой, хмельно и мякло. Табачный дым колыхался над столом, было
шумно, жарко. При появлении Щербакова все стало смолкать. Вид у него был оглушенный и
несколько затуманенный, как будто его сильно стукнули по голове. Что с ним, никто не успел
